«Я всегда чувствовал себя чужим в России»

Первое осознание, что я хотел бы уехать из России у меня возникло после стажировки в США 7 лет назад (июль-август 2015 года), точнее это звучит несколько иначе, я точно не хотел жить больше в России. Это далеко не первая моя заграничная поездка была. Были и Франция, и Германия, и другие, но именно на этой специальной программе бизнес-стажировок «Региональное экономическое развитие», где нам показывали восстановление территорий после глубокого кризиса (Питтсбург, Детройт, Ноксвилл — маленький городок в горах Аппалачи), стало очевидно, что никогда так в России не будет.


«Тогда казалось, что путинизм – это не навсегда»
Хотя и после событий 2011−2012 годов («болотная» и угасший протест) было уныние, но тогда казалось, что путинизм — это не навсегда, что ещё есть шансы, и после аннексии Крыма и последующей гибридной войны на Востоке Украины, думал, что, может… Скорее, уже тогда ничего не думал, и всё это уже тогда казалось абсолютной дичью. Наверное, я пытался это осознать и просто принять. А стажировка в США перевернула сознание.

Были ещё два показательных момента, когда ты понимаешь, насколько далёк от своих сограждан. В группе было семеро россиян, пятеро украинцев, двое граждан Молдовы, а также граждане Азербайджана и Таджикистана. Однажды мы прогуливались в парке у Мемориала Линкольну в Вашингтоне и обнаружили сломанную лавочку.
эта лавочка вызвала неописуемый восторг именно россиян — мол «смотрите, у них тоже бывает не всё хорошо»
А ещё над гостиницей в Вашингтоне, в которой мы жили, висел радужный флаг в честь принятия Верховным судом США решения по гей-бракам, и на этот счёт было много подколок. Как жаль, что люди не знают, насколько много рядом с ними представителей ЛГБТ, а я вот в группе был.

В общем, я всегда чувствовал себя чужим в России.

А дальше происходит бесконечный торг с собой: «Ну, вот я сейчас это проект доделаю, а потом точно куда-то уеду», «Ну, вот до Нового года, а потом уже точно», «Ну, вот долги отдам, кредитку закрою...»

И так продолжалось два с половиной года. Фоново я уже тонул в алкоголе и наркотиках. Начиналось всё с алкоголя, а дальше по пути на дно жизни встретилось много соответствующих людей, хотя полёт вниз был красивый, завораживающий…

Затем я уволился из организации, в которой проработал почти девять лет и просуществовал в сложном состоянии фрилансера вперемешку с алкоголем и наркотиками, пока не довёл себя до ручки и не уехал в Санкт-Петербург в октябре 2019 года.
«Ну, такой панк, хоть и богемный»
Чтобы понимать моё положение: я вышел из поезда в Питере, где меня встретила руководительница, в дырявых джинсах и дырявых ботинках. Ну, такой панк, хоть и богемный.

К слову, с Питером у меня была взаимная нелюбовь с первого взгляда, ещё с 2012 года, когда я там был первый раз. В этих прохладных отношениях мы с ним до сих пор пребываем. Никогда не хотел жить в Питере, но предложили работу, и я, не задумываясь, умчал. Покинул город, в котором родился и 33 года прожил. Но в моём родном городе было столько мостов сожжено, что дальнейшее пребывание в нём было невозможно и бессмысленно, хотя многие мосты вполне себе можно было отстроить заново.

И вот после переезда в Питер было приглашение на участие в одном из тренингов по бюджетной адвокации. Заявку на тренинг меня уговорила подать моя руководительница — я же себя на тот момент считал конченным, недостойным ничего, посыпал голову пеплом. Меня отобрали на тренинг — а там голосуют члены сети, я был удивлён. Тренинг состоялся в Грузии (Тбилиси), и стало очевидно, куда бы я хотел переехать. По совокупности факторов: условия для въезда и проживания, красивая природа, прекрасный климат, русскоязычная среда и много другого.
Я очень устал жить на севере, север — не моё: серое небо, серый асфальт, серо-жёлтые дома — в этом сложно не впасть в депрессию
Я стал грезить переездом в Грузию. Но тут случилась пандемия, и всё отложилось на неопределённый срок. Затем в июне 2021 года меня позвали провести сессию стратегического планирования для международной организации, занимающейся защитой прав людей, употребляющих наркотики, заключённых, бывших заключённых. Мероприятие проходило в Батуми, замаячила возможность переезда в Грузию в будущем. В декабре 2021 года это предложение стало носить конкретный характер, я стал готовиться к отъезду из России. Переезд планировал на конец апреля 2022 года.

В феврале 2022 года в Тбилиси проходило очередное мероприятие этой организации, на котором я был.

В общем, войну мы встретили в Грузии. С нами на мероприятии были две украинки, я смог их только молча обнять. Они постоянно плакали, а меня трясло, я чувствовал вину перед ними — это же «моя» страна напала

Затем было предложение остаться в Грузии, не возвращаться, но я отказался и вернулся. Нужно было собрать вещи. Хотел с многими попрощаться, в том числе, с родственниками. Но работодатель, опасаясь, что закроют выезд для мужчин из России, в срочном порядке эвакуировал меня в Тбилиси.

Когда я вернулся, возникла парадоксальная мысль, что, наоборот, нужно остаться в России, нужно бороться, в такой момент бежать как-то неправильно… И я выходил на митинги, активно выражал свою антивоенную позицию в публичном пространстве. Впрочем, я много лет её выражаю. На свой первый антивоенный пикет вышел в марте 2014 года, в связи с гибридной войной России на Востоке Украины.

…в общем, со многими не успел попрощаться. 16 марта 2022 года я покинул Россию.
«И вот здесь начинается смена одного тревожного состояния на другое или, скорее, третье»
Изначально это был спланированный отъезд, но в итоге всё превратилось суматошную эвакуацию, бегство. Полное крушение надежд и обнуление ожиданий. То, чего я хотел много лет, стало совсем другим.

Первое сильное ощущение возникает ещё при пересечении российской границы в аэропорту, когда остаётся позади таможенный и пограничный контроль. Как только переходишь границу, облегчённо вздыхаешь. Часть приложений, которые были удалены с телефона в целях безопасности (например, Signal, Telegram), потихоньку возвращаешь, чтобы сообщить, что прошёл границу. Потом волнительное ожидание посадки в самолёт. Облегчение, что без проволочек проходишь на посадку. Затем Ереван — я летел в Грузию через Ереван. Как всегда, страх пограничного контроля — этот страх приобретён в России. Было несколько неприятных допросов, но в итоге прошёл без проблем.

И вот здесь начинается смена одного тревожного состояния на другое или, скорее, третье. Пока я был в России, у меня была тревожность в связи с войной. Я не мог нормально спать, работать. Постоянный скроллинг информации по этой войне… Затем, перед вылетом, тревожность, связанная с тем, что «а вдруг не выпустят». А по прилёту возникла другая тревожность. А как платить, если карта заблокирована? Как найти свободное место в хостеле? Сразу скажу, что ещё летом 2021 года я сделал банковскую карту грузинского банка. И вот в аэропорту Еревана нашёл, где зарядить телефон. Потом коллеги перевели мне немного денег на грузинскую карту. А одна из ЛГБТ-организаций Армении помогла найти место в хостеле (свободных мест тогда почти не было, слишком велик был поток «эвакуантов» из России).

И вот я доехал до хостела, заселился. Первые два чувства — чувство безопасности и некоторой свободы

Два дня в Ереване я пытался спасти свои небольшие рублёвые сбережения на карте российского банка. Много потерял на криптовалюте, конвертации из рублей в доллары, но нашлись ребята-айтишники с картой «Мир», я смог вывести свои накопления и обменять их на доллары.

К слову, эта весна в Закавказье была одна из самых холодных за много лет. В России, когда я уезжал, было +8, а здесь — около нуля и снег. Так и осталось это ощущение холода. Заказал на этом фоне себе долму и коньяка, стресс и усталость надо было снять. После того как финансовые вопросы были решены, стартанул в Тбилиси. И опять это бесконечное чувство — а вдруг не пустят в Грузию? Но и в Грузию пустили.

Затем ты живёшь в ожидании. Шелтер для сотрудников организации был готов только 1 апреля, поэтому 12 дней жил, как на вокзале, дома у коллег (всё время думал, что сильно их обременял).
При этом пытался работать, скажу честно, не очень эффективно
Так прошли первые 12 дней в аномально холодной весне в Грузии, в тревожности и ожидании. Даже мой любимый Тбилиси не был таким прекрасным, каким я его помнил до войны.

Два дня в Ереване я пытался спасти свои небольшие рублёвые сбережения на карте российского банка. Много потерял на криптовалюте, конвертации из рублей в доллары, но нашлись ребята-айтишники с картой «Мир», я смог вывести свои накопления и обменять их на доллары.

К слову, эта весна в Закавказье была одна из самых холодных за много лет. В России, когда я уезжал, было +8, а здесь — около нуля и снег. Так и осталось это ощущение холода. Заказал на этом фоне себе долму и коньяка, стресс и усталость надо было снять. После того как финансовые вопросы были решены, стартанул в Тбилиси. И опять это бесконечное чувство — а вдруг не пустят в Грузию? Но и в Грузию пустили.

Затем ты живёшь в ожидании. Шелтер для сотрудников организации был готов только 1 апреля, поэтому 12 дней жил, как на вокзале, дома у коллег (всё время думал, что сильно их обременял). При этом пытался работать, скажу честно, не очень эффективно. Так прошли первые 12 дней в аномально холодной весне в Грузии, в тревожности и ожидании. Даже мой любимый Тбилиси не был таким прекрасным, каким я его помнил до войны.

Потом мы переехали в шелтер для сотрудников, наступила весна, и жизнь пошла своим чередом. Как будто ты был в замороженном состоянии, в полной растерянности, но поступенно начинаешь оттаивать

Зеленеющие деревья, дурман цветов, оживающий город, и меня как-то очень полюбили грузины в моём районе, всегда здоровались со мной, помогали. И в кафе, и в магазине, и в аптеках. Ты вроде и чужой здесь, но гостеприимство грузин снижало это ощущение, уже не так одиноко было.
«Да многое осталось там»
Я переезжал надолго, ну, по крайне мере, предполагал, что здесь буду минимум полтора-два года. У меня была работа — трёхгодичный проект, и я был бы обеспечен небольшим доходом на ближайшие три года. Но, к сожалению, всё повернулось иначе. Разошёлся во взглядах на работу с коллегами, ушёл из организации в начале июня этого года. При этом у меня не осталось ни одного лари. В Грузии для меня работы не было.

Первая психологическая реакция: вернуться в Россию через Верхний Ларс. Я одолжил денег на дорогу от Тбилиси до Владикавказа, от Беслана до Питера. Но неожиданно пришла помощь от коллеги, она предоставила финансовую помощь, чтобы я начал искать работу хоть в Грузии, хоть в России. Мои друзья в Грузии помогли найти другой шелтер. И я начал «бомбардировать» своим резюме всех, кого знаю.

Сейчас у меня есть пара предложений о работе и гуманитарная помощь от одного из ЛГБТ-фондов. И есть возможность протянуть ещё полгода. Надеюсь, предложения работы выйдут в стадию подписания контрактов.

В России меня почти ничего не держит, у меня нет ни семьи, ни бойфренда, ни детей, ни кошек, ни собак. Я очень скучаю по своим друзьям, родственникам, с которыми даже не успел попрощаться. Мои друзья пишут мне много приятных слов, много тепла от них. Да ёкает, ёкает сердечко…

Русскоязычная среда важна, но я живу в шелтере, здесь нас больше двадцати человек, поэтому русскоязычного общения пока достаточно. Хотя я бы сейчас с удовольствием прогулялся по любимым местам Питера, зашёл бы в рюмочные. Посидел на закате на набережной Камы в Перми. Съездил бы в мой любимый Татарстан. Снова бы повторил поездку на Байкал и Сахалин. Запах и вкус домашней еды… Да многое осталось там. Я вообще не хотел именно так безвозвратно переезжать, моя работа — удалённая — просто позволяет жить в разных местах.
«Горизонт планирования схлопнулся до пары месяцев»
«Предатель», «крыса, бегущая с корабля»… Скорее, я сам себе так говорил первые полтора-два месяца с начала войны. Мне лично такого никто не говорил, у меня прекрасное окружение, и они хорошо знают, кто я и в чём моя мотивация. Я чувствовал вину, что в России остаются люди, а я сбежал в условно комфортное и безопасное. Но так как мои друзья и коллеги мне этого не говорят, то и отвечать не нужно, а с абстрактными людьми спорить не хочу.

С момента отъезда прошло пять месяцев.
Главное, что произошло — многие адаптировались к войне. Я так и не смог, но я в принципе очень ригидный.
Время от времени, когда задумываюсь об этих событиях, на долгое время впадаю в прострацию, просто не могу собрать мысли, до сих пор. Несколько десятков тысяч жертв. Миллионы разрушенных жизней. Я не знаю, как с этим жить. И в мире нарастает с геометрической прогрессией количество конфликтов и факторов нестабильности. Горизонт планирования схлопнулся до пары месяцев. Или даже меньше.

В России сейчас появилась тенденция: взаимные упрёки уехавших и оставшихся. От этого мне противно. Я в эти споры не лезу, но очень жаль, что люди начали терять достоинство

На вопрос «Where are you from?» отвечаю, что из России. Поначалу мне было слегка неловко, думал, что придётся сразу же оправдываться, объяснять, что я против войны. Но ни разу не приходилось. Ни разу не столкнулся в Грузии с русофобией. Я, скорее, теряюсь, объясняя, из какого я города — Санкт-Петербурга или Перми. И ещё мне важно подчёркивать, что я татарин, а не русский, но это я делал и до войны.

Первое условие, необходимое для того, чтобы мне захотелось вернуться — крах путинского режима. Этого будет достаточно для возврата. Я не верю в демократизацию России в ближайшей перспективе. Но начало хоть какого-то политического процесса — достаточный минимум. В идеале — поражение России на поле боя в этой войне с Украиной.

Мой заграничный паспорт действителен до весны 2025 года. Получить новый паспорт в посольстве или консульстве России я не смогу по своим причинам. Поэтому через три года придётся вернуться. Но я так далеко не заглядываю. Как я уже сказал, горизонт планирования схлопнулся до пары месяцев, а там уж — или ишак сдохнет, или падишах. Очень хочется, чтобы падишах.
Записал и отредактировал Владимир Соколов
Сверстала Анастасия Сечина. Рисунки Макса Сечина
!
Мнение героев проекта может не совпадать с мнением его авторов