«Казахстан вернул мне чувство сопричастности к глобальному контексту, утраченное на родине»

Сначала мыслей о переезде не было. 9 марта мне позвонила подруга из Астаны, которая очень близко переживает все украинские события, потому что до этого они с семьей четыре года жили в Киеве. Она сказала: если хотите, приезжайте к нам в Казахстан. Я сказала: ну ты что, я не хочу никуда уезжать — буду тут держать глухую оборону, сколько смогу.


«Рано или поздно эта клешня до меня доберётся, чтобы тупо испортить мне жизнь»
Мы тогда с подругой проговорили полчаса. Я мысленно примерялась к новой реальности, о которой даже не думала до этого. Обсуждали возможность трудоустройства в частной школе. Она мне скинула список Forbes — «Топ-20 частных школ Нур-Султана и Алматы» (по нему я потом и нашла работу). А на следующее утро вышла новость, что расширяются основания для причисления к иностранным агентам, что создадут единый реестр иноагентов и связанных с ними лиц. И я поняла, что рано или поздно эта клешня до меня доберётся, чтобы тупо испортить мне жизнь. У меня уже начинались конфликты на работе — директор мягко намекала, чтобы я притормозила свои гражданские публикации в соцсетях.

Сидеть и бесконечно ждать клешню показалось невыносимым
В 9 утра я ещё писала подруге, что дам себе время подумать до следующей недели. Но рейсы отменялись, ситуация менялась каждый час, возник реальный страх железного занавеса, который может упасть в любой момент.

В 16 часов я приняла решение, собрала семейный совет, на следующее утро купила билеты «Екатеринбург — Нур-Султан» на себя и младшего сына. Старший сказал, что уезжать не хочет. Ему 18, при этом — окончание школы, ЕГЭ. Я решила, что это разумно, попросила при первых признаках любой опасности писать мне и приезжать.

Ближайшие несколько дней потратила на то, чтобы расторгнуть все трудовые договоры, погасить кредиты, какие можно, закрыть по максимуму проекты. Не хотелось ничего рвать и сжигать мосты, хотелось по-людски.

У меня был выпускной девятый класс, который я взяла только в сентябре, после ушедшего из школы классрука. Я была у них седьмым классруком, и в целом это было довольно стрёмно — бросать их вот так. Пожалуй, это то, что останавливало меня больше всего. Но они восприняли нормально.

Дети из рок-группы, которая «завелась» при мне в школе, посвятили мне прощальную песню — сами написали и исполнили в мой последний рабочий день. Ужасно трогательно. С кем-то мы до сих пор иногда переписываемся.
«И пока мужик в телефоне затирает мне про то, что нужны сутки — вывести тараканов, я смотрю на цветущую сакуру»
Я ехала к друзьям. Нас встречали, как если бы мы приехали в отпуск. Из аэропорта повезли домой, разместили в отдельной комнате, кормили, заботились, снабжали деньгами. Мы прожили там три недели, пока я не получила предложение от школы в Алматы. И это было классное время среди своих, время для адаптации — социальной и ментальной.

А вот 9 апреля началась настоящая эмиграция: я с ребёнком, чемоданом и гитарой стою на перроне Алматы и обзваниваю риелторов. Квартиры разбирали так быстро, что заранее договариваться было бессмысленно. Поэтому — у меня есть пара рабочих вариантов, но я реально не знаю, где мы будем ночевать сегодня. И пока мужик в телефоне затирает мне про то, что нужны сутки — вывести тараканов, я смотрю на цветущую сакуру. В начале апреля, когда и в Астане, и в Перми — снежные бури. Листьев нет — одни розовые цветы… И пытаюсь уложить в голове всё происходящее.

Квартиру мы сняли в тот же день, и без тараканов.
В целом, если бы не помощь друзей — всё это было бы невыполнимо
Пока я жду, когда стабилизируются мои местные заработки, чтобы потихонечку начать возвращать друзьям одолженные средства, хотя бы часть.

Я, конечно, искала работу и в других сферах — медиа, копирайтинг — но, положа руку на сердце, именно в образовании я как специалист стою дороже всего. Учителя здесь в большом дефиците — особенно грамотные «русоведы» (так тут нас зовут). Частные школы занимаются настоящим хедхантингом. Поэтому школа пошла на не самые удобные для себя условия, чтобы меня удержать в апреле-мае и летом.

К текущему учебному году мне дали полную загрузку: больше тридцати часов в неделю. И всё ещё ищут людей на вакантные места. То есть без работы не останусь. Собираюсь получать местную учительскую категорию, чтобы укрепить свои позиции на рынке

И школа, и город покорили меня. Уезжать, честно говоря, совершенно не хочется. Тут чудесный климат, много зелени, горы. Тёплые и открытые люди. Уже много дружеских, рабочих и творческих связей, много каких-то моих, уже местных проектов и значимых пространств. Думаю о том, чтобы заняться казахским языком. Но больше, чем на год (до следующего июня), жизнь не планирую.
«В ком было — в том осталось, в ком не было — в том не приросло»
Ещё в 2014 году моя мама поддержала присоединение Крыма, и у нас было несколько жёстких стычек. Тема политики оказалась табуирована в нашей семье. Но это не мешало маме регулярно отчитываться в семейном чате, как она в очередной раз проголосовала за Путина. Всегда смотрела его обращения на Новый год и парад на 9 Мая.

Войну в Украине мы не обсуждали совсем. Как и причины моего отъезда. Не думаю, что она поддерживает войну. Но сомневаюсь, что сможет признать свою неправоту все эти годы.

Языковая среда, по счастью, со мной. Это была одна из главных причин — почему Казахстан (если не считать того, что больше никуда и не звали). По большому счёту, всё самое дорогое осталось не в России — а в Перми. Но я и так собиралась оттуда съехать в течение года, уже было приглашение от частной школы в Москве. Ну, не Москва, а Алматы — по сути, было бы так же.

В Перми остались друзья (некоторые, кто-то тоже эмигрировал), оба сына (младший в итоге вернулся жить с отцом, потому что не смог без пермских друзей), мой уютный дом с большой библиотекой. И Кама. Ещё остался любимый мужчина, это была самая серьёзная потеря — на расстоянии отношения не выдержали. Но вроде бы он созрел, чтобы перебраться ко мне, держу пальцы крестом.

Идёт шестой месяц моей жизни в Казахстане. Про мир вокруг очень сложно говорить. Иногда мне кажется, что люди за это время стали более чуткими, ценящими человеческую жизнь, более вдумчивыми и гуманными. Но потом посмотришь какие-нибудь новости — нет… В ком было — в том осталось, в ком не было — в том не приросло.

Война стала нормой. Ужасной, но нормой. С другой стороны, это для нас она оказалась чем-то новым, а есть народы и территории, для которых такое было ужасной нормой и раньше, просто мы об этом не знали и не думали, а теперь коснулось близко. Всё очень субъективно, у каждого своя оптика. А в широком смысле человечество, наверное, не меняется

Мне интереснее и важнее наблюдать за тем, как ситуация меняется в России (в целом — к худшему, но есть обнадёживающие звоночки) и в Казахстане. Казахстан вернул мне чувство сопричастности к глобальному контексту, утраченное на родине, я очень это ценю. Особенно интересно наблюдать за тем, как развивается «новый Казахстан», как люди осторожно начинают верить в то, что реальные перемены возможны. При этом здесь много своих проблем, которые меня, как человека культуры, лингвиста, глубоко трогают и занимают.
«„Подорваться на мине“ можно только если в компании окажется кто-то русский под пятьдесят»
То, что задумывалось как бегство, оказалось переездом и счастливой интеграцией.

Обвинения в предательстве не задевают, ничего не хочу отвечать. Мне жаль моих слов, я трачу их только тогда, когда вижу возможность диалога. А в таких случаях он не предполагается. Просто пропускаю мимо ушей. Не хочу заглядывать в чёрную бездну внутри тех, кто всё это говорит.

В Казахстане вопрос «Where are you from?» может задать разве что Майкл с кафедры английского языка, наш native speaker. Меня обычно спрашивали, в какой школе я до этого работала. И вот тут приходилось раскрывать карты, что школа была российская, в далёком уральском городе.

Я довольно быстро поняла, что ситуация, в целом, безопасная: казахи — любопытный, но добрый и тактичный народ. Они подробно расспрашивали о причинах, ужасаясь фактам закрытия СМИ и политических репрессий, которые у нас только набирали обороты. Старались меня поддержать.

"Подорваться на мине" можно только если в компании окажется кто-то русский под пятьдесят. Там может бомбануть на ровном месте, у меня такое бывало с милейшими вроде бы людьми. Местные русские, особенно в возрасте, в большинстве своём — "запутинцы", на любую критику России реагируют крайне болезненно, жалуются на казахский национализм. Но с кем-то мы умудряемся сохранять благожелательные отношения, с кем-то просто не общаемся. В целом, таких немного.

Первое время, ещё весной, мне все пытались объяснить про «разных русских»: мол, русские в России — не такие, как в Казахстане. Мол, «наши» добрые, уважительно относятся к казахскому укладу. Российские — грубые и ксенофобы. Последнее время я таких разговоров практически не слышу.
«…тогда можно будет вернуться и что-то попробовать отстраивать заново»
Для меня знаком принципиальных перемен в стране станет появление президента, который не просто остановит военные действия, если они на тот момент ещё будут вестись, но и публично признает факт военной агрессии России.
когда президент публично извинится и начнёт восстанавливать разрушенные связи и национальную репутацию
Когда Россия признает правомерными и начнёт исполнять решения ЕСПЧ. Когда выпустят с компенсациями морального и финансового ущерба всех политических заключённных, а людей, ответственных за военные преступления со стороны российской армии и за репрессии внутри страны, будут справедливо судить. Тогда можно будет вернуться и что-то попробовать отстраивать заново: гуманное образование, независимое искусство, международные отношения — на разных уровнях. Пока что спроса на это нет.

Когда я уезжала из Перми, оставляя любимую квартирку, где хотела бы коротать старость, у меня было чувство, что я вернусь туда через десять лет. Посмотрим.

Жизнь приучила меня не исключать никаких вероятностей. Верю я только в себя, а вот допускаю любой сценарий. И, скорее всего, ни один из тех прогнозов, которые мы можем построить сейчас, в полной мере не сбудется. А будет всё совсем по-другому

В последние годы я много путешествовала по миру и сделала вывод: люди для меня не делятся по национальностям и расам, гораздо важнее — уровень образования, культуры, принадлежность к той или иной цивилизации. Не секрет, что одновременно в мире сосуществуют несколько цивилизаций и укладов. И в Египте, и в Великобритании можно встретить «своих», иногда — гораздо больше, чем на родине.

Для меня важный фактор — русскоязычная среда, но только потому, что с ней связаны мои профессии. Второй фактор — климат и городская инфраструктура, уровень жизни. И, конечно, безопасность, которой сейчас нет в России. Люди моего цивилизационного уклада там сейчас в гонении. А в остальном действительно не так уж важно, где жить. Я благодарна жизни за то, что открыла для себя азиатский мир.


Записал и отредактировал Владимир Соколов
Сверстала Анастасия Сечина. Рисунки Макса Сечина