⏳ Время на прочтение: ≈12 минут

«Пока половина населения планеты — женщины и девочки — живут в страхе, подвергаются насилию и не чувствуют себя в безопасности, мы не можем говорить о по-настоящему свободном и равноправном обществе» (Антониу Гуттереш, генеральный секретарь ООН)

Домашнее насилие — не «семейная ссора» и не личное дело пары, а прямое посягательство на базовые права человека: жизнь, свободу и безопасность. Эти права закреплены в международных документах, включая Всеобщую декларацию прав человека и Конвенцию ООН о ликвидации дискриминации в отношении женщин. По оценкам ООН, каждая третья женщина на планете хотя бы раз сталкивалась с физическим или сексуализированным насилием со стороны партнёра. В России точных данных нет — домашнее насилие до сих пор не признано в уголовном праве как отдельное преступление.

То, как об этом рассказывают медиа, влияет на всё: на то, что люди понимают под «нормой», как относятся к пострадавшим и агрессорам, насколько готовы требовать реакции от государства. От слов журналистов напрямую зависит, останется ли насилие делом «в четырёх стенах» — или станет общественной проблемой, требующей решения.

«Четвёртый сектор» изучил почти двести публикаций по теме домашнего насилия, а теперь делится выводами и примерами. 

Наши выводы

Мы прочитали почти двести статей, посвященных теме домашнего насилия, и вот какие выводы о репрезентации темы в российских медиа сделали. 

Первое. Домашнее насилие чаще всего появляется в новостях лишь тогда, когда речь идёт о громких делах. Истории вроде дела сестёр Хачатурян превращаются в криминальные драмы, а не повод обсудить, почему насилие в семье вообще возможно, как в этом участвуют патриархальные установки, экономическая зависимость женщин и бездействие государства.

Второе. В текстах нередко встречаются обвиняющие интонации: «сама довела», «зачем жила с ним, если бил», «зачем рушить семью». Комментарии в соцсетях под такими публикациями лишь подчеркивают масштаб проблемы — они показывают, как глубоко в обществе укоренен виктимблейминг (то есть обвинение пострадавшей), даже если медиа формально не несут ответственности за эти реплики.

Третье. Почти не встречается серьёзных расследований и системных разборов того, что происходит с пострадавшими после заявления в полицию, как работает система поддержки, кто помогает, а кто — наоборот. Зачастую всё сводится к короткой заметке «бил — арестовали», без объяснений, причин и последствий.

Четвёртое. О профилактике говорят редко. Почти нет материалов, которые объясняли бы, как распознать абьюзивные отношения или куда обращаться за помощью. Медиа чаще приходят уже после трагедии, а не до того, как она случится.

Рекомендации журналистам 

Тема домашнего насилия требует от журналистов особой точности и осторожности, и главное правило здесь — «не навреди».

Важно помнить: 

• Публикации могут спровоцировать повторную травматизацию, вызвать осуждение или угрозы со стороны окружения. 
• Существует риск «эффекта заразительного примера» — когда освещение подобных случаев побуждает к подражанию. 
• Недопустимо романтизировать насилие или представлять его как «единичный инцидент». 

Журналист должен не только сообщать о факте, но и объяснять цикл насилия, чтобы аудитория понимала: сам акт насилия — часть повторяющегося и разрушительного механизма. Насилие, как правило, развивается по определенному циклу: нарастающее напряжение (словесные конфликты, скрытые формы агрессии) => сам акт насилия, физического или психологического => примирение, попытки сгладить конфликт => «медовый месяц» (раскаяние и забота со стороны автора насилия, которое может сбивать с толку). Без понимания этого цикла публикации создают иллюзию внезапности и случайности насилия, что искажает восприятие проблемы. 

Подробнее о природе и механизмах домашнего насилия можно узнать из доклада центра Насилию.Нет. 

Перед тем, как брать интервью у пострадавшей, журналист должен честно ответить на три вопроса: 

1. Не ставит ли публикация под угрозу безопасность героини?
2. Получено ли информированное согласие на публикацию?
3. Смогу ли я создать условия для уважительного и безопасного общения?

При создании публикации важно: 

• привлекать к созданию публикации экспертов — психологов, юристов, социальных работников; 
• указывать контакты служб поддержки и НКО; 
• избегать сенсационности; 
• исключать изображения, провоцирующие стигматизацию. 

С визуальной составляющей статьи нужно также быть осторожным: 

• визуальный контент не должен нарушать достоинство и безопасность пострадавших; 
• неуместные фотографии могут вызвать нездоровый интерес или усилить виктимизацию; 
• шокирующие изображения допустимы лишь при наличии обоснованной общественной цели — помогать, а не эксплуатировать. 

Словарь «Таких дел» не рекомендует использовать словосочетание «жертва насилия», лучше говорить: человек, переживший насилие; человек, пострадавший от насилия. «В английском есть хорошее слово sur­vivor, то есть человек, который что-то пережил. Так говорят о тех, кто пережил рак, или о переживших насилие. В этом есть хороший оттенок того, что травма осталась в прошлом и человек живет дальше, а жертва — какое-то перманентное клеймо», — объясняет журналистка и автор блога nikonova.online Татьяна Никонова.

Также некорректно говорить «сексуальное насилие», лучше использовать прилагательное «сексуализированное». Слово «сексуальный» имеет отношение к сексуальности и сексу, то есть к приятным вещам. Насилие — противоположность приятному, поэтому, несмотря на распространенность словосочетания, лучше эти два слова не ставить рядом.

Мы также попросили журналистку Полину Колесникову рассказать о своем опыте работы с темой домашнего насилия.

— В какой-то момент у меня изменилось отношение к работе с темой домашнего насилия. Начали появляться мысли о том, что все, что я делаю — бессмысленно. Но после последнего интервью появилось ощущение смысла моей работы. 

Героине интервью муж выбил глаз. В конце диалога она рассказала, что, когда все эти события произошли с ней, ей было очень плохо, она хотела покончить с собой. А потом почитала истории других женщин, послушала подкасты, посмотрела видео и поняла: если другие женщины с этим справились, значит, и она справится, и ее это очень поддержало. Это было то, что мне нужно было услышать, я снова обрела смысл своей работы и чувство, будто я винтик в системе, где потихоньку что-то меняется.

Еще был случай полтора года назад, когда я делала материал про петербургского художника Виктора Забугу. Одна из героинь, пострадавшая от него, была очень закрытой, отвечала мне грубовато, но в конце интервью сказала: «Спасибо большое, мне стало намного легче после того, как мы с тобой поговорили. Я до этого давала интервью другому изданию, там со мной так отвратительно разговаривали и задавали такие вопросы, что я просто заново травмировалась». Мне было жаль девчонку, и очень обидно, когда коллеги так делают. Можно потратить чуть больше времени и усилий, придумать какую-то формулировку, которая не заденет человека.

Рекомендации журналистам: быть бережными. Есть выражение «обращаться как с хрустальной вазой». Так говорят про беременных, и мне кажется, что надо также обращаться с пострадавшими от любого насилия. Нужно быть очень осторожным и не разбить эту «хрустальную вазу». Нужно дорожить доверием, которое они нам оказывают. Для меня очень ценно, когда человек соглашается поговорить со мной на такие сложные темы, это очень интимно и всегда очень неловко, важно помнить, что разговор может заново травмировать человека. 

Я в конце интервью обычно рассказываю, куда героини могут обратиться. Чтобы от нашего разговора была еще какая-то польза. Например, есть Консорциум женских НПО, есть центр «Сестры» и т.д., 

Энциклопедия публикаций

Мы собрали тексты о домашнем насилии, которые, на наш взгляд, этично подходят к освещению темы. Примеры разделены в зависимости от объединяющего их тематического ракурса (впрочем, большинство упомянутых публикаций — многофокусные). 

Масштаб и системность проблемы, институциональные провалы

Тексты демонстрируют масштаб проблемы и трудности со сбором статистических данных, а также объясняют, как устроено насилие на уровне законов и госструктур. Их объединяет взгляд на систему, правоприменение, бездействие власти.

Календарь домашнего насилия(Вёрстка). Спецпроект, представляет собой календарь, в котором можно выбрать любой день года — и перед читателями появится краткое описание сцены домашнего насилия. Материал наглядно показывает масштабы проблемы.

Почему в России до сих пор не принят закон против домашнего насилия(Марина Матвеева-Мельник, Forbes). Статья иллюстрирует масштаб проблемы, которая связана не только с законами, но и с политическим контекстом, недостаточной поддержкой властей и влиянием «традиционных ценностей». Сравнение с другими странами бывшего СССР демонстрирует отставание России.

Когда женщина находится в особо трудной ситуации: судебная практика в России и кавказская реальность(Лиза Чухарова, Dap­tar, Северный Кавказ). Проанализировано более 150 тысяч приговоров. Отмечается, что правосудие часто игнорирует защиту женщин и воспринимает поведение потерпевших как «аморальное». 

Самое опасное место для женщин в России — это дом(Мари Давтян, Dap­tar, Северный Кавказ). Объясняется, почему официальная статистика искажена. Автор показывает недостатки законодательства и низкую эффективность полиции, особое внимание уделяя межведомственному взаимодействию как ключевому фактору борьбы с насилием.

От жен до ножевых(Оксана Прокошева, Чеснок, Владимир). Статья подчёркивает отсутствие в России единого закона, который даст определение домашнему насилию и обеспечит точный учёт (сегодня преступления, связанные с насилием в семье, разбросаны по разным статьям УК). Серьёзность проблемы показана на примере данных по пострадавшим, уголовным делам и административным мерам.

Связь насилия с войной и милитаризацией

Материалы показывают, как насилие, оправданное войной, возвращается в семьи. Объединяет: милитаризм как питательная среда для бытового насилия.

Их убили «ветераны СВО» (7x7). Материал показывает, как насилие из зоны боевых действий переносится в мирную жизнь, а суды оправдывают преступников их «военными заслугами». Это не только про домашнее насилие, но и про системный провал институтов, где государство игнорирует военные преступления.

Убийцы — часть общества? (Камал Джалилов, Кавказ.Реалии, Северный Кавказ). Статья показывает, как обвиняемые в тяжких преступлениях, включая домашнее насилие и убийства, используют военную службу для смягчения наказания, а пропаганда прощения агрессии усиливает позиции авторов насилия.

Последствием «спецоперации» станет всплеск агрессии в семьях. Но в Бурятии нет безопасных убежищ для пострадавших от домашнего насилия(«Люди Байкала»). Говорится про традиционные родственные связи, которые способствуют «решению проблемы внутри семьи» и затрудняют выход женщин из насилия. Материал раскрывает проблему через статистику, конкретные истории, социокультурный контекст.

Безработная мать и мужчина, который «не хочет быть агрессивным» (Анастасия Жигулина, Бумага, Санкт-Петербург). В статье освещаются группы женщин, которые обращаются за помощью в центр «Насилию.нет». В том числе, анализируется влияние войны на рост насилия, сложности сбора данных и скрытость проблемы в семьях военнослужащих.

Культурные и локальные контексты

Как традиция и религия легитимизируют насилие и ограничивают женщин. Публикации объединяет рассказ про локальные культурные механизмы, делающие насилие «нормой».

Конституция не защитит(7x7). Статья раскрывает особенности домашнего насилия в регионе, где его оправдывают традициями и культурой «чести». Рассказывается, как женщины, помимо физического насилия, сталкиваются с похищениями, принудительными браками, психологическим давлением, ограничением свободы в образовании и профессии. Отмечается бездействие и пособничество полиции.

«Мужчина из семьи уходит. А женщина всегда бежит» (Анастасия Расулова, Это Кавказ). Интервью раскрывает проблему домашнего насилия на Северном Кавказе. Культурные особенности усиливают проблему: родственники советуют терпеть насилие, а общество настаивает на подчинении женщины, поддержки государства и полиции нет. 

«Не отдам им своих детей» (Марха Ахмадова, Dap­tar, Северный Кавказ). Рассказ освещает особенности ингушского общества: давление свекрови, ожидания традиционной роли женщины, страх осуждения разведённой — всё это усугубляет насилие и затрудняет выход из него. 

Влияние стереотипов

Публикации рассказывают про то, как решению проблемы мешают укоренившиеся в обществе культурные стереотипы и молчание.

Как в России поощряется домашнее насилие и почему общество не понимает, что такое харассмент? (Виктория Взятышева, Бумага, Санкт-Петербург). Интервью с Анной Ривиной из проекта «Насилию.нет» объясняет, почему домашнее насилие и харассмент в России остаются привычным явлением: влияют как социальные и правовые проблемы, так и культурные стереотипы. Подчеркивается, что решить проблему можно лишь через общественные изменения и активное участие публичных фигур.

«Одни дома» (Софья Вольянова, Бумага, Санкт-Петербург). Особое внимание уделяется культурным барьерам, мешающим открыто говорить о насилии. Также в статье критически оцениваются существующие законодательство и практика, отмечается, что официальная статистика занижена, а пережившие домашнее насилие молчат из-за страха и социальной стигмы. 

«Я тебя изнасилую» — «А я тебя убью» (Мария Перебаева, Инде, Казань). Публикация показывает, что насилие — проявление укоренившейся культуры «решения проблем кулаками». Автор приводит статистику, демонстрирует масштаб и системность проблемы, отмечает, что насилие скрыто от внешнего мира, а его обнародование — критическая стадия.

Истории выживших и человеческий опыт

Материалы, где насилие показано через личные истории, терапию, помощь. Их объединяет голос переживших и эмпатия.

«У тебя три варианта: сесть в тюрьму, умереть или терпеть»(Даша Сверчкова, Новая вкладка). Статья раскрывает проблему домашнего насилия через истории женщин, которых обвиняют в превышении самообороны при попытки защититься. В материале даны определения различных понятий, что помогает лучше понять формы психологического и физического насилия. 

«Страшнее всего, когда звонок обрывается» (Катя Кобенок, Такие дела). Через истории сотрудниц горячей линии показывается повседневная реальность домашнего насилия в России. Подчёркивается институциональное безразличие, стигматизация пострадавших и важность эмоциональной поддержки.

Вырваться из круговорота (Елена Войтко, Город Прима, Владивосток). Статья раскрывает проблему с личной, психологической, социальной и институциональной сторон. Разъяснен цикл насилия. Описана работа центра «Верба». 

Просвещение и профилактика

Материалы объясняют, как распознать насилие, куда обращаться, что делать. Их объединяет идея: «Знание как защита».

Сколько женщин в России страдают от гендерного насилия?(Коса). В памятке представлена ценная таблица — список организаций, помогающих женщинам, пострадавшим от насилия, и описание деятельности этих проектов. Также приводится статистика, можно найти все главные материалы «Косы» по теме.

«Никто не имеет права без разрешения трогать тебя руками»(Лидия Тимофеева, Dap­tar, Северный Кавказ). Статья объясняет, что домашнее насилие — это не только физические травмы, но и менее заметные формы. Говорится про то, что многие женщины даже не осознают, что сталкиваются с насилием. Рассматривается психологическая динамика абьюза, а также причины, по которым пострадавшие часто винят себя. Раскрываются проблемы с правоохранительными органами, приводятся контакты организаций и групп поддержки. 

«Абьюзер всегда слабее жертвы, морально и психологически»(Валентина Пермякова, Ревда-инфо, Свердловская область). Статья описывает цикл домашнего насилия — от нарастания напряжения до «медового месяца». Объясняется, что многие агрессоры пострадали от насилия в детстве, а затем бессознательно воспроизводят эти отношения. 

Бьёт — значит любит? (Дана Минор, Фонарь, Белгород) Редакция предлагает с помощью теста проверить, знаете ли вы, что ждёт человека за рукоприкладство, сколько человек ежегодно страдают от домашнего насилия и куда обращаться за помощью. 

Как в Петербурге помогают людям с агрессивным поведением и почему возникает насилие в семье(Евгений А., Бумага, Санкт-Петербург). Интервью раскрывает, что домашнее насилие — не только физические или сексуализированные атаки, но и повседневные скрытые формы деструктивного поведения. Подчеркивается, что насилие — осознанный выбор человека, его совершающего, а не «взрыв эмоций» или реакция на «провокацию». Перечисляются признаки насилия, которые помогают вовремя распознать проблему. 

Не насильник, а автор насилия (Елена Иванова, Свободные, Саратов). В интервью описывается терапия «авторов насилия» через проработку действий и эмоций, развитие эмоционального интеллекта и работу с травмами. Демонстрируется, что изменения возможны при желании человека.

Художественные формы

«Дом, который построил…» (Анжела Ачкасова, Гласная). Фотохудожница осмысляет опыт пережитого в отношениях насилия через метафорические автопортреты-триптихи, параллельно рассказывая свою историю.

Отредактировала Анастасия Сечина