⌛️ Время на прочтение: ≈8 минут

Несмотря на растущее число женщин в журналистике, гендерное неравенство в ней проявляется в виде устойчивых системных проблем. В частности, исследование проекта «Молоток» показало, что большинство редакций не имеют документов, защищающих сотрудниц от харассмента, а карьерный рост женщин нередко упирается в негласные барьеры.

Поговорили с журналистками о разных формах неуважения. Героини рассказали, как им приходилось доказывать право на серьёзные темы, с каким хейтом сталкивались из-за феминизма и как герои материала присылали дикпики вместо комментариев.

Также их же опыт показал важный сдвиг. Большинство собеседниц отметили, что по сравнению с прошлым ситуация заметно улучшилась: типичные «офисные стереотипы» исчезли, в одной из редакций появилась возможность взять менструальный отгул.

«Был звонок на телефон с угрозами убить за то, что я феминистка»

Светлана Анохина, главная редакторка портала DAPTAR (Северный Кавказ): 

— Как журналист я начинала работать в Дагестане. Это накладывает отпечаток на происходящее, потому что идеи о вторичности женщины и её неспособности ни к чему серьёзному крепки в кавказских регионах. 

Угрозы были связаны, скорее, не с полом, а с темами, которые я затрагивала в публикациях. Тексты были, в частности, фем-направленности. Для Дагестана это неприемлемо.

Меня выручало то, что я пришла в журналистику не девочкой-студенткой, а взрослым человеком: мне было за 30 лет. У меня хватало силы и жизненного опыта, чтобы отстаивать позиции.

Большой хейт был из-за [освещения] темы женского обрезания для портала DAPTAR.

В 2020 году был звонок на телефон с угрозами убить за то, что я феминистка. Меня так и спросили: «Феминистка? Нам поручено с тобой разобраться». Я говорю, каким образом? В ответ: «Убить».

У меня включена функция записи любого разговора, я написала заявление в полицию. [Номер] принадлежал одному мажорному мальчику, но он сказал, что не звонил, и полицию это устроило. Дальнейшего разбирательства не было. Для меня это был момент глубокой фрустрации. Если нет ресурса против прямых записанных на телефон угроз, то что я вообще могу сделать?

Попеременно я работала в нескольких газетах и сталкивалась с двумя моделями поведения главного редактора. Первый — светский мужчина, не дагестанец — укорял сотрудниц за то, что ребятам приходится мыть за собой чашки. Второй — этнический аварец, мусульманин — напротив, устроил разнос самим мужчинам, возмущаясь, почему девушки моют посуду.

Зарплата у меня была такой же [как у коллег], но я понимала, что на мою позицию с большей охотой возьмут мужчину.

У меня есть ощущение, что женщин [в журналистике] стало больше. В Дагестане рядовой журналист зарабатывает немного. Возможно, мужчин меньше, потому что они стремятся на другие позиции. Традиционно руководящие роли остаются за ними, хотя в нескольких редакциях, где я работала, редакторами были женщины. Однако это воспринималось не как норма, а как: «Посмотрите, какие мы прогрессивные, у нас даже женщина в редакторах».

«Кому-то профессия журналиста кажется недостаточно “мужественной”»

Алиса Вергун, SMM-специалист, обозреватель сетевого издания «Фонарь» (Белгород):

— В школе, десять лет назад, я прошла курсы для юных журналистов, которые организовал мой нынешний руководитель Андрей Маслов. Тогда я решила, что не хочу быть журналистом, и поступила на историко-филологический факультет. Позже начала свой путь в медиа как SMM-специалист. Спустя несколько лет со мной случилась магистратура на журфаке и работа журналисткой в издании «Фонарь».

Не могу судить, насколько проблема гендерной дискриминации актуальна в целом. Я не сталкивалась [со стереотипами в редакциях]. Возможно, это связано с тем, что во всех коллективах, где я работала, женщин было больше, чем мужчин.

Простого ответа на вопрос о том, почему в журналистике наблюдается гендерный дисбаланс в сторону женщин, у меня нет. Может быть, кому-то профессия журналиста кажется недостаточно «мужественной», поэтому парни выбирают что-то другое. Возможно, журналисткам проще расположить к себе героя статьи, чем их коллегам мужского пола.

Мы с коллегами-девушками попытались вспомнить, сталкивались ли с неуважительным отношением из-за пола. Одни не сталкивались вообще, а другие вспомнили пару неуместных комментариев, которые сочли незначительными.

Когда в коллективе равенство, ты о нём просто не задумываешься. Такая ситуация ощущается как норма. Неравенство, напротив, чувствуется сразу. Могу привести пример адекватного отношения к гендерным вопросам со стороны нашего главного редактора-мужчины. Он заинтересовался темой женских стандартов красоты, но посчитал, что рассуждать об этом уместно только женщине. В итоге колонку написала я. 

«Аудитория более консервативна, чем индустрия»

Ольга Проскурнина, основательница и главная редакторка медиа «Мост»:

— Я начала работать в 17 лет, и коллеги-мужчины по-отечески меня опекали. Это помогло войти в профессию. Хотя, думаю, дело было в моём юном возрасте, а не в поле: женщины тоже мне помогали.

В редакциях крупных московских изданий в 1990‑х — начала 2000‑х под руководством мужчин было принято назначать привлекательных молодых женщин на работу с высокопоставленными источниками (в правительственный или президентский пул, например). Такая эксплуатация гендерных стереотипов ко всеобщему удовольствию.

В газете «Ведомости» (когда это было еще уважаемое независимое издание с международными учредителями) существовала рубрика «Бизнес-ланч» — неформальное интервью в любимом ресторане героя. Счёт за обед оплачивала редакция. Порядка 85% героев-мужчин, с которыми я делала интервью в таком формате, пытались помешать мне заплатить. Аргумент о том, что плачу не я лично, их мало убеждал.

[Попыток ухаживаний со стороны героев] в 1990‑е — 2000‑е было много. К концу 2010‑х нравы заметно модернизировались.

По ощущениям — если [гендерные стереотипы] живы, то признаков жизни особо не подают. Редакции более прогрессивны. Разве что 8 Марта на патриархальные клише пробивало даже самых прогрессивных.

Аудитория консервативнее, чем индустрия. Обычно это видно в комментариях под публикациями.

Читатели-мужчины нередко отказывают в экспертности женщинам — героиням интервью или авторкам текста. Они могут делать свои выводы просто исходя из их внешнего вида. Слишком молодая / старая /страшная / блондинка / почему волосы зелёные, список можно продолжать.

«Вы такая симпатичная девушка, зачем занимаетесь журналистикой?»

Юлия Дудкина, шеф-редакторка медиа «Коса»:

— Домогательства или нежелательный флирт на работе — это, наверное, единственная гендерная проблема, которая в журналистике осталась. Например, если девушка, приходит на интервью к какому-нибудь большому дяденьке, он начинает неуважительно разговаривать или заявляет: «Вы такая симпатичная девушка, зачем занимаетесь журналистикой?». 

Случаи мейнсплейнинга и попытки ухаживания от героев и экспертов у меня были постоянно. 

Я писала текст про то, кто такие эксгибиционисты, как они живут. Добавилась в паблики и попросила героев рассказать о себе и как они дошли до такой жизни. Один из них еще несколько дней скидывал пачки дикпиков.

Однажды писала материал о проституции. Он был о том, почему вообще мужчины платят за секс. В том числе, попросила комментарий у организации, которая занимается правами секс-работниц. Пресс-секретарь написала на их форуме, что журналистка хочет взять комментарий, и выложила мою фотографию и ссылку на личные данные. После этого я увидела, что клиенты секс-работниц начали спорить, кто из них сможет развести меня на секс. Несколько мужчин захотели дать мне комментарий, но на форуме они писали: «Я ей позвонил и подрочил, пока разговаривал, но кончить не смог».

Мне кажется, что журналистика — передовая область. Сейчас в ней работает много женщин которые ездят по глухим уголкам в сложные командировки, пишут на серьезные темы и занимают высокие посты.

Почему женщин [в профессии] больше, мне сложно сказать. Сегодня, чтобы заниматься журналистикой, нужна эмпатия, умение найти общий язык со сложными героями. У женщин воспитание и гендерная социализация позволяют лучше это делать. При этом журналистика как работа для них может быть намного опаснее: риск столкнуться с агрессией и домогательствами выше. 

Однажды я поехала делать репортаж на север Китая. Через знакомых я заранее нашла русскоязычного человека в нужном городе и договорилась, что он поможет сориентироваться на месте. Когда приехала, оказалось, что он по собственной инициативе снял мне номер в отеле и заплатил за него. Я попыталась с ним расплатиться — он наотрез отказался. Это было странно. 

Я хотела оборвать с ним общение, но от его помощи зависел мой материал. Тогда я была юной, поэтому растерялась и не рассказала редактору о том, что оказалась в стрёмной ситуации. Мужчина помог мне найти нужные контакты и сориентироваться, но вёл себя неприятно и делал странные намёки.

Мне было страшно. Я оказалась беспомощной и чувствовала зависимость от этого мужчины в городе, где никого не знала и никто не говорил по-английски. Ничего плохого не случилось, но всем юным корреспонденткам советую в такой ситуации прерывать контакт со стрингером и обо всем сообщать в редакцию.

Отказов в работе и зарплатной разницы никогда не ощущала, потому что стараюсь работать в изданиях, где главный редактор или основатель — женщина. Я довольна таким решением. Много лет была специальным корреспондентом, и ни разу в жизни мне на собеседовании не намекнули, что мой пол может как-то помешать.

Правил, демонстрирующих гендерное равенство [в редакции], нет. Но могу отметить, что в «Косе» есть возможность взять менструальный отгул. Это пример инклюзивности и хорошего отношения к сотрудницам.

---

Отредактировала: Анастасия Сечина