⏳ Время на прочтение: ≈7 минут

Мы попросили бывших сотрудников провластных медиа и СМИ с государственным участием поделиться своими историями. Многие откликнулись, спасибо вам. Публикуем истории тех, кто ушел.

Герой пятого выпуска – Максим (имя изменено), работал в региональном СМИ с правительственным финансированием и на сайте одного из федеральных телеканалов. Ушел после февраля 2022 года.

О выборе места работы

— Я решил заниматься журналистикой, когда учился в школе. В своем небольшом городе отучился в университете на отделении журналистики. После университета переехал в большой город. Там решил, что нужно искать работу по профессии, но за несколько лет мне удалось поработать только год в небольшом независимом СМИ, которое до сих пор существует. У них я был внештатником — задачи получал регулярно, но все равно это не было фултайм-работой. Бывало, что допускал ошибки по неопытности в плане фактчекинга, иногда тянул со сроками сдачи текста. В итоге, когда у СМИ по неизвестным мне причинам появились проблемы с деньгами, от сотрудничества со мной они отказались.

В остальное время я работал в общепите, иногда занимался активизмом. В частности, [помогал] группе поддержки политзаключенных. Мы небольшой компанией знакомых делали мероприятия и распространяли мерч, деньги с которого шли их родственникам и адвокатам.

В 2019 году решил, что нужно уже идти хоть куда-то. Несмотря на то, что у меня всегда было очень критическое отношение к государству и российскому руководству, подумал, что безобидная работа новостником, пусть даже и в государственном СМИ, мне не помешает, и я смогу наработать портфолио.

Сначала около года работал в региональном СМИ, которое финансировалось правительством региона и отражало ту повестку, которую хотело видеть руководство региона. Потом во время ковида перешел работать на сайт одного из федеральных телеканалов. С эфиром никак не соприкасался, но писал новости на ленту.

В основном это был рерайт, добычей какой-то дополнительной информации там не нужно было заниматься. По-прежнему я думал, что мне нужно набивать руку и собирать портфолио. Потому что когда я пытался искать работу в независимых СМИ, мне либо отказывали, либо вовсе не отвечали. Я продолжал работать там, понимая, что это сделка с совестью, но зато хоть какой-то опыт. Так проработал полтора года, до февраля 2022 года.

О проблемах и «внутренней кухне»

В региональном СМИ у нас была полностью удалёнка. Сначала были утренние, дневные и ночные смены. Потом парням оставили только ночные, а девушкам только дневные, аргументировав это тем, что девушкам ещё предстоит рожать, им нужно беречь здоровье, а парней не так жалко. Почти всегда приходилось работать по четыре ночи подряд.

Редактор был чересчур эмоциональным человеком, мог в любое время суток позвонить, начать угрожать, говорить, что приедет и отрежет мне пальцы, если я продолжу так писать или допускать ошибки. Потом мог также рьяно хвалить и говорить, что хотел бы за большое количество просмотров вручить мне орден, но эти похвалы никак не отражалась ни на зарплате, ни на [графике] —дополнительных выходных [не давали].

[Я всё равно] продолжал там работать, потому что боялся остаться без работы во время пандемии.

Было забавно: когда только устраиваешься на работу и спрашиваешь про какие-то гайды, инструкции, тебе отвечают, что всему научишься по ходу работы. Учился я исключительно на своих ошибках. В первый же день, когда сделал что-то неправильно, получил кучу оскорблений и мата.

Что касается цензуры, то нельзя было писать про протесты и митинги, про Навального. Нужно было максимально подсвечивать деятельность губернатора: куда он съездил, какой у него рейтинг, как он пообщался с Путиным. Если протестные темы в регионе возникали, то туда обычно выезжали корреспонденты, которые общались с протестующими по поводу, например, градостроительных или коммунальных проблем и отписывали это в нужном свете. Нам же, новостникам, такие темы трогать было нельзя.

При этом СМИ очень боролось за трафик, приветствовались всякие абсурдные рерайты из разряда «Ученые доказали пользу майонеза»‎ или «Сколько нужно выпить водки, чтобы не чувствовать похмелья»‎, это всегда набирало большие просмотры, поэтому такие темы были в почете.

На федеральном СМИ тоже было достаточно напряжно. Часть работы, когда я был на удалёнке, была спокойной. А когда отменили ковидные ограничения, пришлось выходить в офис, и там обстановка была тяжёлой. В основном, в редакции работали люди от 40–45 лет, они себя называли журналистами старой школы. Во время смен было много криков, мата, подколов. Многие из этих сотрудников оставались после смены и работали дополнительные часы, часто требовали этого от молодых сотрудников, которым являлся и я. Уход на обед также осуждался.

Что касается методичек: их я, если честно, за полтора года работы особо не видел. Кажется, две или три было, все они касались того, как писать про Украину. Там был распространенный тейк о том, что Украина — это Анти-Россия, нельзя писать «в Украине», а только «‎на Украине», потому что Украина — это окраина. И это было до февраля 2022 года, все эти нарративы присутствовали и в 2021 году. Еще нельзя было писать о Дмитрии Медведеве, ни хорошо, ни плохо. Единственный разрешенный повод — если бы он умер или погиб. В остальном персона была, что называется, на стопе.

Что нравилось

Долгое время до этих работ в СМИ я был представителем так называемого прекариата [класс социально неустроенных людей, не имеющих полной гарантированной занятости], мои заработки и деятельность носили очень непостоянный характер. По этой причине работа в СМИ нравилась за постоянную зарплату, которая приходит в одни и те же числа. И за то, что я могу сам себе выстраивать график. Нравилось, что это официальная работа и есть некоторые социальные гарантии со стороны работодателя.

Что стало последней каплей

На самом деле всё время, что я работал в этих СМИ, меня не покидало ощущение того, что я нахожусь максимально не на своем месте. Ещё в юности я сделал татуировку по мотивам очень популярной ныне антиутопии. Я понимал, что сейчас являюсь персонажем этой антиутопии, это, конечно, вызывало некоторое раздвоение личности. Иногда ставил для себя границы, что вот-вот — и уволюсь, через месяц, через два. Уходить в никуда, конечно, было тяжело.

Февраль 2022 года стал этой последней каплей, когда ты уже не можешь продолжать эту сделку с совестью. Особо не объясняя, просто ушёл с этой работы. Буквально в никуда, несколько месяцев жил на свои небольшие накопления.

Где теперь

Пытался освоить IT-профессию, но с этим не сложилось, видимо, не хватило дисциплины и целеустремленности. Через полгода после увольнения вернулся в журналистику, уже в качестве внештатного сотрудника. Начал сотрудничать с одним независимым СМИ, потом с другим — и так пошло дальше.

Теперь я журналист-фрилансер. Пишу в основном лонгриды либо выезжаю на какие-то корреспондентские задачки. Здесь темы интересные мне, и по моральным ориентирам полный мэтч. Мне наконец-то не приходится наступать на горло собственной совести. Коммуникация с другими журналистами и редакциями тоже прекрасная. Я никогда не чувствовал себя настолько на своем месте.

Компромисс лишь в том, что это работа непостоянная, нестабильный заработок, всё зависит полностью от моей дисциплины и инициативы. В этом смысле тяжело. Есть большое желание и планы поработать в роли постоянного сотрудника.

Были ли мысли вернуться

Мысли о том, чтобы вернуться в федеральные или прогосударственные СМИ у меня ни разу не возникало за это время. Я достаточно поторговался с совестью, на много лет вперёд. Пошёл бы только при условии преодоления затянувшегося политического кризиса в России, признания и отмены репрессий в отношении журналистов, отмены тотальной цензуры, которая у нас есть. Но в это мне пока мало верится.